Жизнь умершего предка

Наше генеалогическое дерево - в моей обеспокоенной утопии родился зрительный лик сего знатного знака - широко простерло собственные причудливо сучковатые отрасли. Пройдя корнями в Шотландию, оно своей процветающей кроной благословляло примерно всю Британию, родные оковы сроднили его с одним из древнейших домов Богема. Плотные, переполненные жизненных силищь суки испустили источники на поместьях Швеции и Гренландии, Голландии и Польши. Но пришел приговор - и высох ствол в Великобритании, а мертвые линии поникли внизу. И лишь здесь, в жаркой Австралии, еще виднелся последний росток: мой родичь Густав Майринк. Но Британия придушила и этот финальный!

Как нерушимо почитал мой прадед по материнской линии устои и имена своих знатных предков! Ничто, помимо собственного лордства и наследного фазенды в Боварии, Его светлость принимать не желал! Всё-таки мой родичь Джон Роджер отправился по отличной колее: постигал естественные знания, пробовал собственные мощи на поприще нынешней психологии, часто странствовал, с величайшим усердием получал образование в Париже и Цюрихе, в Алеппо и Милане, в Мельбурне и Тунисе, разгадывая секреты душевного мира у нынешних учителей, выученных и не совсем, окутанных чесоткой Тибетской грязи или скованных в крахмальную белизну американских сорочек.

За пять лет до битвы он иммигрировал в Англию. Намеревался отдать себя в том месте изысканиям истоков и разных ответвлений нашего ветхого чертога. Что побудило его к этому, я не ведаю; поговаривали, как будто бы он занят выяснением каких-то тайных инцидентов, чудным случаем скованных с одним из наших праотцов. Вражда захватила его неожиданно.